Мой отец Евгений Александрович Иванов - заядлый охотник и грибник. Лес для него - дом родной. И к тому же среди гатчинских охотников он считается самым скорым на ногу. Действительно, угнаться за ним по лесу невозможно, настолько легко и быстро идёт он по любой чащобе даже с тяжёлой ношей. Да и зверю от него не уйти. Спрашиваю, как ты так быстро ходишь? Не знаю, говорит, ноги сами несут. Странно, ноги-то у всех одинаковые.

- Я что, - говорит отец, - есть такие лесовики, уж как они ходят, точно без нечистой силы не обходится. В Раболлове рассказывали про удивительного мужика, который там жил до революции. Мужик тот ходил пешком из Раболлова в Питер продавать масло и творог. Причём оборачивался за день туда и обратно! Утром выйдет с котулями, к вечеру - дома с деньгами. Ходил он не большаком, а лесом - своими ему одному ведомыми тропами. Но всё равно, в одну сторону, почитай 40 вёрст! Можно было б не верить, но... На речке Кемке, в лесу, стоял дом рубленый, пятистенный. Там жил Венька - подсочник, сосланный на 101-й километр после отсидки в лагерях (дело было в начале 70-х). Промышлял Венька добычей сосновой смолы - живицы. Оттого и кличка такая у него. Он по лесу ходил кору на соснах подсекал, чтобы смола сочилась в специальные чашки. Потом Венька смолу сдавал в потребкооперацию, из неё скипидар делали и лекарства разные.

Мы с мужиками, бывало, приедем к нему с вечера, чтоб поутру идти на черничник за ягодой. Ну, сидим, байки травим, водочка, всё такое. Бац, водка кончилась! Венька вскочит: "Сейчас сбегаю!" И во Мшинскую. А до неё по прямой - двенадцать километров. Так он ходил за два часа туда и обратно. Как он это делал - непонятно.

Утром встаём идти на черничник. Венька - хоть бы хны! Как будто не отмотал вчера 24 километра.

Идём все вместе по тропе. Смотрим, идёт Венька, как будто всё нормально. Вдруг говорит: "Вы идите, а мне по делам надо сбегать". Отошёл от тропы метров на двадцать, и нет его, словно исчез. Только слышно резак его: щёлк - щёлк. Венька им кору на соснах подсекает, чтоб смола начала сочиться. Через малое время в совершенно другом месте: щёлк-щёлк.

Мы по торной тропе идём, а он по лесу вокруг нас ходит, кору подсекает и всегда впереди нас на тропу выйдет. Черти его, что ли, носят?

А в Низовской жил лесничий по кличке Бондарь. Там его все знали: молодой парень, хороший, только выпить не дурак и чудаковатый малость на голову. Мы зимой туда приезжали на охоту. Останавливались у Бондаря. Утром собираемся, он тоже вскочит: "Я с вами пойду". Одевает рубаху, ватник, портки и сапоги резиновые на босу ногу. Это в мороз-то! Ружьё - на верёвке, а не на ремне. Выйдем из деревни. Бондарь говорит: "Схожу посмотрю своё хозяйство". Круть в сторону. И нет его. Проходим километра три, появляется Бондарь. Говорит, уже смотался на Вялье, пробежался по округе. Рассказывает, где был, что где видел, где чьи следы приметил. Мы прикидываем - получается, Бондарь быстрее нас раз в восемь ходит! Причём мы - по тропе на лыжах, он - по лесу в сапогах! Проверяли - не врёт. Идём по следу Бондаря - точно был там, где говорит. Следы нормальные, по воздуху не летел, по пять метров не шагал. Идём рядом вместе по тропе - он идёт так же, как мы, не мельтешит, не скачет. Лишь отойдёт в сторонку от нас - только его и видели.

Как эти люди так быстро ходят? Ноги-то у всех одинаковые. Время для них, наверное, по-другому бежит. Впрочем, в наших лесах и не такое бывает.